Христианская община

"Ненасилие: философия, этика, политика", М., 1993 (900 экз.)

Х.Госс-Майер (Австрия), пер. О. П. Зубец и О. Горбачёвой

Часто отмечалось, что [ненасильственное сопротивление] не могло бы быть эффективным против такого беспощадного завоевателя, как Гитлер. Однако, действительность подтверждает много случаев эффективных ненасильственных действий против нацистской оккупации, особенно в Норвегии, Дании и Нидерландах.


4.1. Пример: сопротивление норвежских преподавателей фашизму.

Во время нацистской оккупации норвежский министр "Министр-Президент" Видкан Квислинг намеревался установить фашистское Корпоративное государство, выбрав преподавателей в качестве первой "корпорации". Для этого он создал новую организацию преподавателей с принудительным членством. Было создано также принудительное фашистское юношеское движение.

Подполье призвало преподавателей к сопротивлению. От 8 до 10 тыс. преподавателей в стране поставили свои подписи и адреса под текстом, распространенным подпольем, который был адресован церкви, к которой принадлежал Квислинг, и Департаменту образования, и в котором говорилось, что они не могут принять участия в фашистской системе образования молодежи: "Я не могу рассматривать себя в качестве члена новой организации преподавателей". Правительство пригрозило им увольнением и затем на месяц закрыло все школы. Учителя вели уроки на дому. Несмотря на цензуру, вести о сопротивлении распространялись. Десятки тысяч писем протеста от родителей хлынули в правительственные офисы.

После того как учителя бросили вызов этим действиям, около 1000 мужчин-учителей были арестованы и заключены в концлагеря. Дети собирались и пели на железнодорожных станциях, когда учителей провозили в вагонах для скота. В лагерях гестапо установило атмосферу террора, намереваясь индуцировать капитуляцию. Находящихся на голодных пайках учителей подвергали "пыточной гимнастике" в глубоком снегу. Только немногие сдались, "обработка" продолжалась. Школы открылись вновь, оставшиеся преподаватели рассказали своим ученикам об отказе членства в новой организации и о значении долга совести.

Распространились слухи о том, что если преподаватели не уступят, то некоторые из арестованных будут убиты. После трудной внутренней борьбы преподаватели, которые не были арестованы, почти все без исключения решили оставаться твердыми.

Тогда, в вагонах для скота и на переполненных пароходах арестованные преподаватели были переправлены в лагерь около Киркенеса, на далеком севере Норвегии. Их содержали в северных условиях, они выполняли опасную работу.

Их страдания, однако, укрепили мораль на внутреннем фронте и поставили перед режимом Квислинга проблемы, вынудившие его во время посещения школы близ Осло кричать на учителей так громко, что его было слышно в школьном дворе: "Вы, учителя, испортили мне всё!" Испугавшись дальнейшего отчуждения норвежцев, Квислинг в конце концов приказал освободить преподавателей. Спустя восемь месяцев после арестов, последние преподаватели вернулись домой, где встретили триумфальный прием.

Новая организация преподавателей Квислинга никогда не была создана и школы никогда не были использованы для фашистской пропаганды. После того, как Квислинг столкнулся с дальнейшими трудностями, насаждая корпоративное государство, Гитлер приказал ему полностью оставить этот план.


Томас Мертон
НЕНАСИЛЬСТВЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ГИТЛЕРУ В ДАНИИ
Глава из книги Thomas Merton. The Nonviolent Alternative. New York. 1981.
Пер. с англ. Е.Широковой. "День за днем" № 7/27/, ноябрь 1989 г.

Одним из редких проблесков человечности и разума, в подробно описанной истории реализации программы Эйхмана по уничтожению евреев явилось, как было отмечено в недавней серии статей Ханны Арандт в "Нью-Йоркере", ненасильственное сопротивление всей Дании против нацистского государства с его политикой геноцида. Датчане были не единственной европейской нацией, несогласной с Гитлером, но это была единственная нация, которая выразила явный, официальный и успешный протест. Здесь очень важны именно прилагательные. Сопротивление было успешным потому, что оно было явным и официальным, а также потому, что оно практически было всеобщим. Все датчане просто отказались сотрудничать с нацистами, постоянно и эффективно сопротивляясь каждой акции нацистов против евреев, с помощью ненасильственного протеста. При этом они даже не нуждались в организации, подготовке или какой-то особой активности: просто единогласно и успешно они выражали словом и делом силу своих внутренних моральных убеждений. Эти моральные убеждения не были чем-то героическим или особенным. Существенно то, что они были обычными.

Конечно, были ловкие завуалированные отказы со стороны и других наций. В особенности, со стороны итальянцев, которые внешне соглашаясь с политикой Гитлера, на деле часто помогали евреям избегать ареста или совершать побеги из незапертых грузовиков. Датчане же, начиная с короля, официально и публично отвергли эту политику и сопротивлялись ей открыто, спокойно и убежденно, чем поколебали мораль оккупировавших страну немецких войск и эсэсовцев, изменив их взгляды на еврейский вопрос.

Когда немцы в первый раз заговорили с датчанами о сегрегации евреев, предлагая ввести желтый значок, официальные власти ответили, что король Дании будет первым, кто его наденет, и что введение каких-либо антиеврейских мер немедленно приведет к их отставке.

В то же самое время датчане отказались различать датских и недатских евреев. Следует сказать, что они приняли немецких еврейских эмигрантов под свою защиту и отказались депортировать их обратно в Германию - акт, который значительно подорвал эффективность мер Эйхмана и задержал антиеврейские операции в Дании до 1943 года, когда Гитлер лично приказал, чтобы "окончательное решение" было осуществлено без дальнейших отсрочек. Датчане ответили забастовками, отказами ремонтировать немецкие корабли в своих доках, а также демонстрациями протеста. Тогда немцы ввели военное положение, но к тому моменту стало ясно, что и сами немецкие власти в Дании стали уже другими. Им "больше нельзя было доверять". Они отказывались сотрудничать в ликвидации евреев, - конечно, не при помощи открытого протеста, но задержками, увертками, завуалированными отказами и увеличением бюрократических препон. Эйхман был вынужден направить туда "специалиста", но в то же самое время делал очень существенную уступку: евреи из Дании могли быть отправлены только в Терезиенштадт, "мягкий" лагерь для привелигированных евреев. В конце концов, специальный отряд полиции, присланный прямо из Германии, был предупрежден офицерами СС в Дании, что датская полиция будет, возможно, сопротивляться попытками взять евреев силой, а сражения между немцами и датчанами допустить нельзя. Тем временем евреев предупредили, и многие из них ушли в подполье, разумеется с помощью дружественных датчан. Состоятельные датские граждане собирали деньги, чтобы заплатить за переправку около шести тысяч евреев в Швецию, которая предоставляла им убежище, защиту и право на труд. Сотни датчан кооперировались для переправки евреев в Швецию на маленьких лодках. Половина датских евреев оставалась в безопасности - в подполье, до конца войны. Около пятисот евреев, которые были все же арестованы в Дании, были отправлены в Терезиенштадт и жили в сравнительно хороших условиях: только сорок восемь из них умерло, большинство по естественным причинам.

Датчане, конечно были не единственной европейской нацией, которая более или менее не одобряла "решение", предназначенное Гитлером для евреев. Но это был единственный народ, который как один выразил целенаправленный моральный протест этой политике. Другие нация оставили свое недовольство при себе. Они считали, что достаточно "сердечно симпатизировать" евреям и, во многих конкретных случаях, реально помогать. Но не нужно забывать, что вообще говоря, евреям помогали со значительной выгодой для себя. Сколько евреев во Франции, Голландии, Венгрии и т. п. отдали состояния на официальные разрешения, подкупы, перевозку, защиту и все же не избежали трагической участи!

История, рассказанная Ханной Арандт /впрочем, так все рассказывают/, становится кошмаром оттого, что другие люди во многом точно также, как и мы, претендующие на то, чтобы быть христианами или, по крайней мере, жить в согласии с гуманитарными принципами, теоретически близкими христианской этике, эти другие люди могли давать рационалистические объяснения сознательному, непрерывному и полному участию в действиях, которые, как мы теперь видим, были не только преступными, но и дьявольскими. Большинство из этих рассуждений пришли, возможно к обычной полуправде: "Что ты можешь сделать? Нет другого выхода, это необходимое зло. Правда, мы сознаем, что такие действия во многих случаях "неприятны". Нам ненавистно то, что мы долены делать, но те, кто наверху, знают лучше. Это для общего блага. Индивидуальная совесть должна быть забыта, когда общее благо в опасности. Наш долг - повиноваться. Ответственность за эти меры лежит на других. ... и т. д."

Странно, что датское исключение, на первый взгляд, смягчая абсолютный ужас этой истории, в действительности усиливает кошмарный эффект невероятности, датчане даже не изобрели особого ненасильственного сопротивления. Они просто поступали согласно обычным убеждениям, которыми теоретически обладал каждый в Европе, но которым по какой-то причине никто не следовал. Какой контраст! Почему события, так просто и естественно происшедшие в Дании, не произошли с другими так называемыми христианскими нациями Запада столь же просто и естественно?

Очевидно, простого ответа нет. Из этих событий даже не следует, что датчане – люди большей веры или более глубокого благочестия, чем другие европейцы.

Датчане оказались способными сделать то, что они сделали, потому, что они могли принимать решения, основанные на убеждениях, с которыми они все соглашались, и которые соответствовали внутренней сущности человеческой природы, также, как и основному Божьему Закону в Ветхом Завете и в Евангелии: возлюби ближнего своего, как самого себя. Датчане сопротивлялись жестокому идиотизму нацистского антисемитизма потому, что эта истина была важна им. И потому, что они были готовы в совместных единодушных действиях рисковать своими жизнями за эту истину. Одним словом, такие действия становятся возможными там, где основные истины принимаются близко к сердцу.